April 20th, 2020

1993

Как Гробачев шел к власти. 35 лет назад началась "перестройка"


Выходы в народ стали фирменной фишкой генсека Горбачева

В конце 1980-х, когда народ уже начал уставать от горбачевских реформ, они стали темами для анекдотов.

Диалог у лотка с пирожками:

– Почему пирожок квадратный?
– Перестройка.
– А почему недопеченный?
– Ускорение?
– А почему надкушенный?
– Госприемка.


Действительно, уже тогда, в 80-е, три главных лозунга реформ Михаила Горбачева слились в единое целое, и родился миф о том, что начало эпохе больших потрясений (в которой мы живем до сих пор) положил апрельский пленум Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, состоявшийся 35 лет назад, 23 апреля 1985 года.

На самом деле, ни о перестройке, ни о госприемке на легендарном пленуме не говорилось. Однако, говоря горбачевскими словами, "процесс пошел" именно тогда, в апреле 1985-го.

Ускорение: пока без перестройки

О чем же шла речь на апрельском пленуме? Ставший за полтора месяца до этого генеральным секретарем ЦК КПСС Михаил Горбачев провозгласил лозунг на ускорение социально-экономического развития страны. Причем в его докладе больше говорилось о том, почему нужно его ускорять, чем о том, как это делать.

Поэтому, хотя генсек и декларировал широкую программу реформ, никто не запомнил ничего, кроме слова "ускорение", ставшего первым лозунгом этой эпохи. Слово "перестройка" в докладе звучало лишь дважды, и оба раза речь шла только о хозяйственной деятельности, причем акцент на нем не делался.
Collapse )
promo cccp_1_0 august 11, 2019 22:02
Buy for 100 tokens
этот журнал для тех, кто родом из СССР (и не только для них))). можете сюда постить все, что вы помните - фото, скрины журналов, детские воспоминания, исторические очерки и т.д. и т.п. можете топить как за красных, так и за белых вместе с анархистами, призывать выкопать сталина и закопать ленина -…

Назад в Страну Советов. Лифчик для мальчика



Вот оно, здание музея И.Н. Ульянова в Пензе. Там есть комната с очень интересными экспонатами, которые как раз и посвящены стремительно уходящей моде…

"Четырехлетний Павлик проворно вскочил с кровати и «сам оделся», то есть напялил задом наперед лифчик с полотняными пуговицами и сунул босые ножки в башмаки".
В. Катаев. Белеет парус одинокий

Collapse )
Автор: Вячеслав Шпаковский

Маньяк-извозчик Василий Комаров: как поймали первого в СССР серийного убийцу


Фото Василия Комарова

Весной 1923 года следователи московской милиции задержали первого в истории СССР серийного убийцу. Им оказался столичный извозчик Василий Иванович Комаров, убивший 33 человека. По заказу газеты «Известия» суд над маньяком освещал писатель Михаил Булгаков, написавший очерк «Комаровское дело». Упоминается душегуб и в романе «Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова. Поймать убийцу удалось благодаря детской пеленке.

Collapse )
Источник

Советские девушки на пляжах

Сейчас девушки предпочитают миниатюрные купальники, которые практически ничего не прикрывают. В советские времена дамы, отдыхающие на пляжах, были намного скромнее. Однако это не меняло того, что они были симпатичными и притягивающими взгляды.



Collapse )

Источник

История одной провокации — татарские претензии к Зулейхе Хаматовой. Продолжение скандала

Вершиной «концепции идиотизма» является настойчивое, навязчивое желание Гузели Яхиной и создателей сериала во главе с исполнительницей главной роли Чулпан Хаматовой как можно сильнее нагадить на оба народа – участника событий: и на русский, и на татарский. Русские – все изверги, татары – все дикари. Одна Гузель Яхина – Красивый Общечеловек в Белом Пальто!



Все в общем и целом знают, в чём состоит волшебная сила искусства – а вот кто знает, в чем заключается волшебная сила бездарности? Ведь, казалось бы, никаких шансов у бездарности нет, чтобы стать услышанной: ни художественной силы, ни таланта, ни ума, ни стиля… ан нет, есть! Есть сила и у бездарности – зычная, громкая. Называется – «СКАНДАЛ»!

Collapse )

Григорий Игнатов

Завсегдатаи "Ельцин-центра" в преддверии 75-летия Победы набросили очередную какашку на вентилятор. Маковецкий, Баширов и пр. не отмоются от сего дерьма в глазах адекватных людей. А телеканал "Россия-1" сегодня и всю текущую неделю будет гнать эту пургу в прайм-тайм...
  • prajt

«Такой молодой, глупый»

Яков Блюмкин — фигура легендарная, мифическая. Воспоминаний, в которых не тиражировались бы легенды и слухи о нем, почти нет. Редкое исключение — неожиданные мемуары Юлия Лабаса (книга: "Когда я был большой"), глава из которых была опубликована в журнале «Огонек».
* * *
В гигантской мастерской мама поселилась не одна: вселила подруг — Еву Розенгольц, Лену Прибыловскую и уж не помню, кого еще. Жили общим скудным хозяйством. Следует заметить, что в дом ВХУТЕМАСа эпизодически наведывались куратор ВЛКСМ (и, надо полагать, ОГПУ) Александр Николаевич Цацулин и меценатствующий чекист, в прошлом подозрительно быстро прощенный большевиками убийца немецкого посла Мирбаха Яков Григорьевич Блюмкин, наш резидент в Стамбуле, перед тем — кровавый подавитель восстания барона Унгерна в Монголии и участник попытки разжечь революцию в Иране, а еще, то ли правда, то ли миф, спутник художника Н. Рериха — искателя Шамбалы.

Яков Блюмкин. (1900-1929)

[Дальше...]

Кто знает, не существовал ли тогда план разжечь пролетарскую революцию даже в Тибете?! Впрочем, по некоторым слухам, Блюмкин, переодетый ламой, сопровождал Рериха с особым заданием ОГПУ: отыскать Шамбалу и выведать у мифических духовных владык способ гипнотического воздействия на человеческие толпы, вроде того, которым владел сказочный гюлленский крысолов. Позже с той же самой целью по Тибету тщетно рыскали нацистские шпионы. Гитлер ведь вполне серьезно верил в существование каких-то «князей ужаса», которые диктуют из Шамбалы историю всему человечеству. Однако у нацистов этот мистический бред хотя бы не шел вразрез с их теорией. Они ведь не штудировали «Диалектику природы» Ф. Энгельса и не величали себя «материалистами» в отличие от большевиков!

А до революции губастый чернявый мальчик Яша Блюмкин был эсер-максималист, а заодно полиглот, поэт-имажинист и, после многократных смен занятий в Одессе, книгоноша в питерской «Лавке писателей». Он добывал книжные раритеты для библиофила А. Грановского. Откуда и пошло злополучное знакомство сестер Идельсон (младшая, Раиса Идельсон, во втором браке была замужем за Александром Лабасом.— «О») с этой эксцентричной особью.

В Октябрьскую революцию эсеры-максималисты действовали заодно с большевиками. Вместе брали Зимний, разгоняли «Учредилку». Но вдруг в вопросе Брестского мира возникли разногласия. Эсеры были за продолжение войны, а большевики — за мир любой ценой, имея в виду территории.

Результатом стало провокационное убийство немецкого посла эсером Блюмкиным и бунт левых эсеров, подавленный большевиками с необычайной жестокостью.

Блюмкин был тогда в личной охране Ф.Э. Дзержинского. Он бежал и бесследно исчез. Поиски ЧК оказались тщетными. Таковы исторические псевдофакты. Мы все это знаем из советских учебников.




А как на самом деле? В июле 1918-го Блюмкин явился в немецкое посольство не один, а с неким громилой-матросом Николаем Андреевым. Толовая бомба Блюмкина не взорвалась. Сам он, убегая, зацепился штанами за железную ограду. Андреев хладнокровно ухлопал Мирбаха из «маузера», снял с ограды Яшу Блюмкина, и вместе они удрали на грузовике. ВЦИК решил: «Наш Яша хочет воевать с немцами. Пошлем его на Украину в партизанский отряд Щаденко». Так и сделали. А между тем был объявлен всероссийский розыск «исчезнувшего» Блюмкина! Покушение стоило свободы и жизни многим ни в чем не повинным левым эсерам. Это была очередная, хорошо продуманная большевиками провокация с целью избавиться от надоевших союзников, и не более.

Тетя мне рассказала несколько любопытных эпизодов. В 1919 году Блюмкин, «прощенный» после покушения на Мирбаха, сидел в «Метрополе» и громко декламировал стихи Н. Гумилева. Вдруг в зал вошел Гумилев и спросил:

— Много вы знаете моих стихов?

— Все! — самоуверенно ответил Блюмкин.

— Мне лестно, что герой, известный террорист, столь высокого мнения о моих стихах,— ответил ему Гумилев и публично пожал Блюмкину руку.

Тогда еще для русской интеллигенции террористы не были «нерукопожатными» людьми! Позже в стихотворении Гумилева появилось упоминание о Блюмкине: «…Человек, среди толпы народа застреливший императорского посла, подошел пожать мне руку, поблагодарить за мои стихи…» А в другой раз (не помню, до или после убийства Мирбаха) в том же «Метрополе» Блюмкин важно восседал за отдельным столиком и просматривал какие-то списки. Подошел Осип Мандельштам:

— Яша, что читаешь?

— А, ерунда, расстрельные списки. Хочешь, и тебя впишу?

Мандельштам попросил у Блюмкина список и тотчас разорвал пополам, а потом бросился бежать. Блюмкин — за ним:

— Стой! Убью!

Мандельштам кинулся к покровительствовавшей ему мадам Каменевой. Каменева позвонила Феликсу Эдмундовичу и подозвала к телефону Мандельштама. Дзержинский вскричал:

— Позор! Мерзавец! Позорит знамя революции! Расстреляю!

Осип Эмильевич взмолился:

— Пощадите Яшу, он ведь такой молодой, глупый.

Блюмкину, видно, все-таки тогда досталось на орехи. Назавтра он бегал по Москве с пистолетом:

— Доносчик, негодяй! Застрелю!

Мандельштама предупредили. Он с перепугу решил в ту же ночь уехать в Питер. Вошел в вагон, занял место. И тут в тот же самый вагон входит… Блюмкин, зачем-то командированный в Петроград. С сардонической улыбкой снимает портупею с кобурой и демонстративно закидывает на верхнюю, вещевую, полку. Оба промолчали всю дорогу. В Петрограде, не прощаясь, разошлись в разные стороны. По крайней мере, так эту историю Блюмкин и жена Мандельштама, Надежда Яковлевна, однокашница моей матери, через несколько лет рассказали (в разных версиях) моей тете. Ведь Яша тоже любил стихи Мандельштама.

В конце октября 1929 года глубокой ночью в нашей квартире 36 дома 21 по Мясницкой раздался звонок. Мать в одной рубашке подбежала к двери:

— Кто там?

— Откройте! Это я, Яша Блюмкин. За мной гонятся!

Его впустили с растерянностью и испугом. Кто гонится? Почему? Ведь Блюмкина все побаивались, зная, что он важный чекист.

Войдя, Блюмкин сбивчиво рассказал о том, что привез какие-то троцкистские инструкции, обращение к оппозиции, а также рассказал, что некий подчиненный командарма Тухачевского, роясь в архивах царской охранки, наткнулся на очень странную бумагу. Некто из членов ЦК большевистской партии настрочил в полицию донос на другого члена ЦК, депутата Думы и в то же время провокатора Малиновского. Что-де тот фактически занимается антигосударственной деятельностью и плохо справляется со своими прямыми (провокаторскими?!) обязанностями.

Автором доноса в охранку (подпись, если я не ошибаюсь, «Фикус») по всем признакам был не кто иной, как сам Коба, он же Иосиф Виссарионович Джугашвили!

Блюмкин все сгоряча выболтал дружку — Карлу Радеку (поляки его звали Карл Крадек, по-польски «Карл-вор») и собрался было по своим бумагам разведчика тотчас улететь на аэроплане обратно в Турцию, чтобы там передать фотокопию находки Льву Давидовичу Троцкому, пребывавшему тогда то ли в Стамбуле, то ли на Принцевых островах: «Если доверенные мне документы попадут к Троцкому, здесь власть перевернется!». Радек, однако, немедленно заложил Блюмкина, и теперь все пропало. Блюмкин метался по громадной квартире.

Яков Блюмкин (на переднем плане слева) и Сергей Есенин



— Никому не открывайте дверь. Буду стрелять!

Потом он позвонил врачу Григорию Лазаревичу Иссерсону:

— Гриня, достань мне яд!

— Зачем тебе?

— Я завалил операцию, за мной гонятся, мне грозит расстрел!

— Так у тебя пистолет на боку.

— Из пистолета не могу.

— Других мог многократно. Что же себя не можешь?

— Себя не могу.

— А я не травлю людей, я их лечу,— спросонья сказал напуганный Иссерсон и бросил трубку.

Блюмкин как пойманный зверь метался по квартире:

— Жить! Жить хочу! Хоть кошкой, хоть собакой, но жить!

Под утро, после бессонной ночи, Блюмкин позвонил некоей Лизе (Лиза Горская, любовница Блюмкина и приставленный к нему соглядатай ОГПУ, в будущем подполковник ГРУ Зарубина).

— Лиза, приходи на Мясницкую и принеси мою шинель с Арбата — на улице холодно (на Арбате была квартира Блюмкина. Вот наивность!). Надеюсь, придешь ОДНА? Собеседница запротестовала, мол, конечно же, приду одна. Вскоре Блюмкин ушел, предупредив:

— Никому, кроме меня, не открывайте, скоро вернусь.

Блюмкин же больше не вернулся. В дверь громко застучали сапогами:

— Откройте: ОГПУ!

Вошли:

— Где вещи Блюмкина?

Студентки молча показали.

Назавтра всех студенток вызвали в ОГПУ к Мееру Абрамовичу Трилиссеру. Взяли подписку о невыезде. Между прочим, «уходя за шинелью», Блюмкин оставил в фальковской мастерской свое шикарное кожаное пальто «чекистского» покроя. (Через много лет мама с тетей подарили его бывшему директору ГОСЕТа Арону Яковлевичу Пломперу, вернувшемуся после лагерной отсидки домой.) А через неделю после ареста Блюмкина в квартиру вошел Цацулин (он заходил как-то к маме при мне после войны в серой мидовской форме):

— Девочки, будете жить. Блюмкин перед расстрелом рассказал, что ворвался к вам в квартиру, угрожая оружием, и ни с кем из вас не общался.

Трилиссера вскоре выгнали из ОГПУ, а гораздо позже, 2 февраля 1940 года, расстреляли. Были смещены со своих постов и затем расстреляны все три начальника Иностранного одела ОГПУ — НКВД, занимавших этот пост после Трилиссера. Раньше того, в 1936 году, был расстрелян и майор Штейн, по приказу Сталина и Ягоды тоже рывшийся в архивах охранки (ему было велено срочно отыскать там компромат на опальных вождей, обреченных на казнь в 1937-м) и, по слухам, откопавший вместо того, к своему ужасу, целую папку доносов товарища Кобы на своих соратников по партии. К папке было приколото фото. Заодно расстреляли все чекистское начальство Штейна и почти поголовно весь высший комсостав РККА, в первую очередь участников Гражданской войны.

Кто знает, может быть, и вся сталинская паранойя развивалась на почве безумного страха разоблачения его как бывшего провокатора — платного агента царской охранки?

Яков Блюмкин после ареста. 1929



Любого открывшего чемоданчик Блюмкина и просмотревшего лежавшие в нем взрывоопасные документы, несомненно, ждала смерть. Не исключаю, что содержимое чемоданчика (тем более папку, раскопанную майором Штейном) чекисты поспешили засунуть в какой-то сейф и просто боялись вскрыть или уничтожить при свидетелях. Риск любых действий с документами подобного рода, учитывая тогдашнюю бюрократическую отчетность и взаимное соглядатайство в ОГПУ, был равновелик. А во время гражданской войны в Испании туда выехал резидент иностранного отдела НКВД Александр Михайлович Орлов (Лев Лазаревич Фельдбин).

Оттуда он бежал в США и увез с собой кое-какие документы, которые там положил в банк и завещал опубликовать через 40 лет после его смерти (последовавшей в 1973 году). Условием была безопасность стариков-родителей, оставшихся в СССР. Известно, что родителей Орлова, в отличие от тысяч других членов семей «врагов народа», не тронули. А наш шпион Михаил Александрович Феоктистов уже при Брежневе дважды отыскал квартиру постоянно ее менявшего Орлова в США и получил заверение, что документы не будут обнародованы раньше вышеозначенного срока.

Летом 1948 г. мою мать вызвали в КГБ, допрашивали о ее друге Сергее Лукиче Колегаеве, незадолго перед тем арестованном (см.ниже). Хамско-садистический тон допроса не оставил у мамы ни малейших сомнений в том, что ее ждут концлагерь или расстрел. Но следователь вдруг спросил: «Бывали ли Вы когда-нибудь раньше в нашей организации?» Мама ответила, что была в 1929г. у Трилиссера по делу Блюмкина. Следователь вдруг изменился в лице, выбежал из комнаты, и через час маму отпустили, даже довезли до дома на машине.

Мы с тётушкой уже не чаяли её когда-либо увидеть. После ареста прошло 48 часов! Мамину подругу Еву Розенгольц тоже арестовали в 1948 г. и дали 10 лет лагерей за родство с братом, «агентом многих иностранных разведок, Казимиром Розенгольцем». Допрашивали о брате, о Фальке, о подругах, включая, якобы, «давно расстрелянную шпионку», мою мать Раису Идельсон, о покойном муже, но ни гу-гу о страшной ночи в нашей квартире с Я.Г.Блюмкиным. В 1957 г., как водилось в те годы «реабилитанса», Еву Павловну полностью реабилитировали.

Как видно, слух о блюмкинском чемоданчике тогда, как страшная тайна, шепотком на ушко, распространялся очень широко в рядах ОГПУ-НКВД-КГБ. Подобно нынешнему слуху о чекистских взрывах жилых домов в сентябре 1999 года. Знали практически все и все пытались внушить себе и окружающим, будто ничего не знают, не слыхали, не верят и вообще такое у нас в стране совершенно невозможно. У диких народов это называют «табу».

Табуировано было все, что так или иначе связано с майором Штейном, Блюмкиным, судьбой и содержимым зловещего чемоданчика, навязчивым страхом ежесекундно ожидающего покушений на свою драгоценную жизнь экс-провокатора царской охранки , параноика-вождя. Под конец его жизни у нас закрыли даже Музей революции и Музей изобразительных искусств им.А.С.Пушкина. Оба были превращены в гигантские капища: музеи подарков людей всего мира обожаемому вождю И.В.Сталину. Нас, десятиклассников, туда сгоняли гуртом насильно. Из всех экспонатов запомнился только один: рисинка под микроскопом. На ней на хинди было выцарапано что- то вроде «Слава величайшему гению всех времен и народов, великому Вождю всего Прогрессивного человечества, Генералиссимусу Иосифу Виссарионовичу Сталину!» Лучше о том времени и не скажешь.


Журнал "Огонёк" №18 от 13.05.2019, стр. 36


Юлий Александрович Лабас (1933-2008)



https://www.kommersant.ru/doc/3962282?from=doc_vrez